Апартаменты в центре Москвы

На "Взятие Измаила".

				
				
				
   На "Взятие Измаила".
   Премию "Smirnoff - Букер" получил действительно лучший русский
роман.
   Позавчера на торжественном обеде в
отеле "Мариотт" был объявлен лауреат литературной премии
"Smirnoff - Букер - 2000", присуждаемой за лучший русский роман
года. Из шести участников шорт-листа выбран был текст Михаила
Шишкина "Взятие Измаила".
   Удивительно, что предварительные расчеты оказались неверными:
премию по всем прогнозам должен был получить Алексей Слаповский
за свое произведение "День денег": потому что он уже, кажется, в
третий раз входит в шорт-лист, но не получает главного приза;
потому что имел влиятельное лобби в жюри в виде литературного
критика А. Немзера; потому что публиковался в журнале "Новый
мир", к которому прямое отношение имеет Олег Чухонцев,
председатель букеровского жюри.
   Но, несмотря на плутовской роман Слаповского с жюри, на весь
этот пресловутый "расклад", главный приз - $12 500 - присудили за
"Взятие Измаила". Пожалуй, впервые за девять лет "Букера" дали на
самом деле за лучший роман - без вариантов. Всем известно, что
букеровские жюри критиковали из года в год - за неадекватность,
за лоббирование поколенческих интересов, за не самый лучший вкус.
   Теперь все изменилось, "Smirnoff - Букер" - бесспорно, главная
и престижнейшая литературная премия.
   "Букера" отныне престижно получать не потому, что это
старейшая премия, не потому, что у него английские корни, а
потому что одним из его лауреатов был Михаил Шишкин. Жюри выбрало
фантастически, неправдоподобно прекрасный роман. Журналисты
должны писать оды букеровскому жюри, панегирики петь: браво,
браво, браво.
   "Взятие Измаила" скорее всего не станет национальным
бестселлером. У него не будет десятков тысяч поклонников: это не
беллетристика. В случае с Шишкиным массовое признание абсолютно
неважно. Для человека, ничего не знающего о современной
литературе, явление Шишкина можно объяснить, например, так:
представьте себе, что в России обнаружился вдруг банк с вековой
историей, как Barclays или National Westminster. Что Barclays,
оказывается, - РУССКИЙ.
   Шишкинский роман, эталонный, - примерно такое же потрясение.
   Что нужно знать о лауреате: Михаил Павлович Шишкин родился в
1961 г. Закончил романо-германское отделение филфака МГПИ им.
Ленина, преподавал, с 1995 г. живет в Швейцарии, в Цюрихе. Он
автор литературно-исторического путеводителя по Швейцарии
(который в 2001 г. выйдет и в России) и романа "Всех ожидает одна
ночь" (премия журнала "Знамя" за лучший дебют). Роман "Взятие
Измаила" опубликован был в конце прошлого года в "Знамени", затем
тиражом 650 экземпляров в серии "Литературная премия "Smirnoff -
Букер" (на средства спонсора премии - компании UDV) ; в январе
2001 г. выйдет массовым тиражом в издательстве "Вагриус".
Внешностью автор напоминает белогвардейского офицера, как их
представляли в советских фильмах - в исполнении Дворжецкого или
Кайдановского.
   "Взятие Измаила" - роман о языке. Пересказывать сюжет
бессмысленно и невозможно; здесь есть несколько повторяющихся
линий, да еще в конце автор раскрывает прототипы сюжетов. Даже
сам автор на вопрос журналиста, о чем роман, долго молчал, а
затем пояснил:
   "Ответа вы не дождетесь". "Взятие Измаила" - из тех романов,
которые, чтобы пересказать, надо написать заново. В самых общих
чертах можно сказать, что этот роман в жанровом смысле имитирует
судебное разбирательство, это роман-суд, роман - страшный суд.
   Если точнее, "Взятие Измаила" - роман-кафедрал,
величественный, как старые европейские соборы, которые строились
столетиями; по нему можно экскурсии водить; тут чувствуются
древнерусский пласт, русская классика (Достоевский, Чехов, Бунин)
, советская "лагерная" проза, от "Крутого маршрута" до Шаламова,
и Битов, и Маканин, и все-все-все. Как Акунин вытащил из русской
литературы дремавшие в ней детективные сюжеты, так Шишкин сумел
выделить стилистические матрицы, все те стилистические образцы,
которые за все время существования языка отложились в письменной
литературе и фольклоре.
   Эту добытую из всех предшествующих 90-м русских литератур
стилистическую матрицу Шишкин эксплуатирует со смелостью генетика
из научно-фантастического романа: он заражает стилистическими
бактериями события из собственной биографии, и из пробирки на
свет являются сюжетно-стилистические двойники автора, которыми
роман набит, как коммунальная квартира жильцами. Сказать, что
"Измаил" - роман автобиографический, тем не менее нельзя вовсе.
Роман не имеет никакого отношения к реальной жизни - и нечего
упрекать Шишкина за то, что он пересказал историю своей жизни, в
том числе смерть сына, разными литературными стилями и в разных
стилистических регистрах, используя известные сюжетные приемы -
от Достоевского до Джойса, Варгаса Льосы и Саши Соколова. Чушь:
нечего путать буковки с реальностью; хоть чему-нибудь читатель
должен был научиться после Сорокина.
   Шишкин, как Набоков, Саша Соколов, Владимир Сорокин,
устанавливает абсолютный приоритет языка над жизнью. Романные
персонажи - порождения языка, а не наоборот. Нельзя и сказать,
что шишкинский роман посвящен российской истории: язык
предшествует и истории тоже; если это и история России - то
история лингвистическая. Сюжет возникает на стыке стилистик;
история - цепь лингвистических событий.
   "Эпилог", в котором все названо своими реальными именами, -
вовсе не исповедь и не раскрытые карты. В нем обнажается прием и
используется еще одна, ранее не задействованная, стилистика. То,
что по форме он как бы совпадает с беллетризованной исповедью М.
П. Шишкина, ничего не значит. Не стоит вырывать "Эпилог" из
контекста романа. Он, по жанру суда, - всего лишь последнее слово
приговоренного, которое уже ничего не меняет.
   На букеровской пресс-конференции Михаил Шишкин сказал, что
полтора месяца назад к нему "пришел новый роман". Посмотрим, что
это будет, но на самом деле - неважно абсолютно. Шишкину более не
надо доказывать ничего, он отстрелялся.
   С одной стороны, жалко, что этот талантливейший писатель не
занялся беллетристикой, с другой - может, и к лучшему:
романы-соборы долго - годами - пишутся, а у беллетриста на это
нет времени. Факт тот, что по сравнению с шишкинским кафедралом
вся нынешняя российская беллетристика - городок из деревянных
будок, не более того.
   Лев Данилкин.